До царей, до крепостей, до летописей и громких имён Кавказ в мифах никогда не был пустым. Это, пожалуй, самое важное, что нужно понять, если вообще хочется читать мифы Кавказа не как красивую этнографию, а как живую древнюю память. В кавказском воображении сначала приходят не люди, а силы: духи камня, огня, воды, горной высоты, страшные существа нижнего мира, первые великаны и допредковые народы, чьи следы будто бы остались в самой складке скалы. Именно поэтому Кавказ до истории — это не “белое пятно”, а уже населённый мир, где человек появляется поздно и сразу понимает: он пришёл не на пустую землю. В ранних кавказских верованиях важнейшую роль играли культы деревьев, камней, огня и источников, а в грузинской дохристианской картине мира вселенная делилась на верхний мир богов, средний мир людей и нижний мир демонов, злых духов и драконов.
И вот здесь начинается самый неприятный для современного человека поворот. Мы привыкли думать, что сначала была “природа”, а потом пришёл человек и дал всему имена. Кавказская мифология отвечает иначе: имена пришли позже того, что уже жило в горах. В старых представлениях вершины были не фоном, а местом силы; у черкесов и их предков почитались священные горы, рощи и потоки, а сам мифический мир включал чудовищ, циклопических великанов, драконов, демонов и существ, связанных с девятью слоями мироздания. Это значит, что древний Кавказ не верил в пустой ландшафт. Он верил в высоту, которая уже кем-то занята. Гора здесь не “стоит”, а смотрит. Камень не “лежит”, а помнит. И потому человек, появляясь в таком мире, не становится первым. Он становится поздним гостем.
Один из самых сильных ответов на вопрос “кто жил в горах до людей” даёт абхазская мифологическая традиция об ацанах. В реконструированном мифе, опубликованном по материалам Шалвы Инал-Ипа, ацаны названы самыми первыми поселенцами горной Абхазии, жившими там до прихода нынешнего населения. Это был маленький, но многочисленный народец, населявший горы, владевший высокогорьем и существовавший как будто в допредковом, доисторическом времени. В другом энциклопедическом описании абхазов подчёркивается, что самые старые абхазские сказания вообще рассказывают именно об ацанах и о гигантах-нартах, а гибель ацанов связывается с тем, что они отвергли всякую власть, включая Божью, осквернили источники и за это были уничтожены огнём. То есть до “нормальной истории” в кавказской памяти уже успел пройти первый цикл гордыни и кары. А это всегда признак очень древнего мифа.
Но ацаны — не единственные тени допредкового Кавказа. В адыгской ветви нартской традиции сохранилась память об испы — карликовых существах, которые в современных исследованиях описываются как первичные обитатели, культурные герои и даже строители мегалитических жилищ. Это поразительная деталь. Она показывает, что кавказская память не ограничивалась образом “богов наверху и людей внизу”. Между ними существовал ещё и слой первых народцев, древних строителей, почти мифических хозяев местности, которые знали о мире больше, чем пришедший позже человек. В такой системе горы до царств и крепостей принадлежат не государству, не племени и даже не роду, а первожителям мифа — тем, кого история уже не может проверить, но фольклор всё ещё отказывается забыть.
Только после этих древних теней на Кавказе во весь рост встают нарты. И это очень важно. Нарты в мифологическом времени не всегда “самые первые” — иногда им предшествуют ацаны или иные допредковые существа. Но именно нарты становятся тем миром, где тень первобытного страха уже соединяется с героикой, войной, клановой памятью и почти историческим самоощущением. Нартские сказания составляют базовую мифологию множества народов Северного Кавказа; они известны у абхазов, абазин, черкесов, осетин, карачаевцев, балкарцев, чеченцев, ингушей и даже перекликаются с высокогорными традициями по ту сторону хребта. При этом сами нарты в ряде традиций прямо связаны с образом великанов или первогероев, а в абхазской и общей северокавказской памяти они приходят уже после более древних и странных существ. Это означает, что Кавказ до летописей в мифе виделся не как пустынное ожидание государства, а как последовательная смена нечеловеческих или полулюдских эпох.
И всё же даже нарты не закрывают вопрос до конца. Потому что ещё до героических народов в горах Кавказа, по древним представлениям, уже действовали девы, драконы, демоны и духи горной высоты. В обзоре кавказского фольклора прямо сказано, что в грузинских народных мифах дев изображается как чудовищное существо, поедающее людей. А в общем обзоре по черкесской мифологии говорится о многочисленных монстрах, демонах, драконах, великанах и зловещих силах, живущих в древнем мире. Это невероятно важный штрих: кавказская мифология не верит в момент, когда человек якобы “пришёл в безлюдные горы”. Нет, горы были населены задолго до него — если не малыми первонародцами, то чудовищами, если не чудовищами, то силами места, если не силами места, то священной опасностью, которая делала саму высоту уже не человеческой.
Отсюда и рождается один из самых жёстких выводов всей кавказской мифологии: история на Кавказе начинается позже страха. Сначала люди боятся горы, потому что она священна. Потом боятся места, потому что там живут первые существа. Потом боятся героев, которые уже почти равны богам. И только потом появляются царства, стены, башни, летописцы и попытка назвать этот мир “своим”. Но миф каждый раз разрушает это успокоение. Он напоминает: до государства здесь уже существовал древний порядок, до крепости — древняя сила, до царя — древняя высота. Именно поэтому Кавказ в легенде так редко выглядит “освоенным”. Он всё время остаётся чужим, старшим и смотрящим сверху. Это уже интерпретация, но она прямо вытекает из того, что ранние кавказские традиции помещают в горы не пустоту, а предчеловеческих обитателей, духов и первых героев.
Есть ещё одна причина, по которой эта тема так цепляет сегодня. Современный человек любит историю, потому что история делает мир объяснимым. У всего появляется дата, название, происхождение, политическая причина. Но мифы Кавказа сопротивляются такому успокоению. Они говорят: до ваших летописей здесь уже бродили тени. До ваших границ тут уже стояли первые хозяева. До ваших государств горы уже знали, как выглядит гордыня, как приходит кара и как исчезает целый народ, если он решил, что сам выше древнего закона. Поэтому Кавказ до летописей — это не темнота незнания, а слишком плотное мифологическое прошлое, которое история не смогла до конца вытеснить.
И, может быть, именно поэтому тема “Кавказ до летописей: чьи тени бродили здесь до первых государств” так хорошо работает для большого раздела о кавказской мифологии. Она возвращает читателя к самой неприятной, но самой честной мысли: горы не начинают жить с человеком. Человек всегда приходит позже. А до него в камне, в вершинах, в источниках и в самом воздухе уже живёт чей-то древний след — ацанов, испов, нартов, девов, духов высоты и тех безымянных сил, которым так и не удалось придумать окончательное имя. И от этого Кавказ становится ещё страшнее, ещё прекраснее и ещё правдивее. Потому что самые древние земли почти никогда не бывают пустыми — они просто слишком долго помнят тех, кто был до нас.
