Кавказ в древнем воображении никогда не был пустым. До того как на перевалах появились башни, до того как в долинах закрепились царства, до того как люди начали называть эти земли своими, горы уже считались чужой территорией — местом, где обитали силы, не спрашивавшие у человека разрешения на существование. В ранних кавказских верованиях огромную роль играли анимистические и природные культы: люди почитали деревья, камни, огонь и источники, потому что верили, что в них и за ними живёт дух или демон. Это значит, что вопрос “кто жил здесь до людей” в кавказской мифологии звучал не как археология, а как признание: горы принадлежали не нам изначально.
В грузинской дохристианской космологии мир вообще мыслился как верхний мир богов, средний мир людей и нижний мир демонов, злых духов и драконов, а в самих горах, по этой же традиции, обитали небесные и героические сущности, сражавшиеся с враждебными силами. В одном из обзорных материалов о кавказской мифологии прямо говорится, что горы были местом жизни ангелоподобных героев, которые бились с мифическими злыми существами — девами. То есть ещё до того, как горы стали частью истории народов и государств, они уже были частью сакральной географии, где человеку отводилось место не хозяина, а позднего пришельца.
Если смотреть на Северный Кавказ, то главным мифологическим ответом на вопрос о древнейших обитателях гор становится нартский мир. Нартские сказания составляют основу мифологической традиции сразу для нескольких кавказских народов — абхазов, абазин, черкесов, осетин, карачаево-балкарцев и частично вайнахов. Само слово “нарт” в чеченской и ингушской традиции связано со значением “великан”, а в осетинском восходит к значению “герой, муж”. Это очень важно: до исторических царей в кавказском воображении на горах жили не пастухи и крепостные, а героические перволюди или исполины, существа, стоявшие ближе к началу мира, чем обычный человек.
Но ещё сильнее эта мысль звучит в абхазской ветви эпоса — в легендах об ацанах. В опубликованной реконструкции мифа об ацанах они названы первыми поселенцами горной Абхазии, жившими там до прихода нынешнего населения. Это был особый маленький народец, населявший все горы, живший в каменных домах, державший скот, охотившийся в высокогорье и считавшийся древнейшим горным народом. В том же тексте подчёркивается, что одни традиции ставят ацанов раньше нартов, а другие считают их современниками; их конец объясняли божественным наказанием, огнём, наводнением или космическим переворотом. Иными словами, Кавказ помнил не только людей, но и первонародцы, исчезнувшие до нас и оставившие после себя камень, пепел и память.
И вот здесь начинается самая интересная часть. Кто жил в горах Кавказа до людей, царей и крепостей? Мифы отвечают не одним именем, а несколькими слоями сразу. Сначала — силы и духи места: огонь, камень, источник, вершина, небо. Потом — небесные и горные сущности, для которых высота была естественной средой. Затем — древние народы или расы, вроде ацанов, которые сами воспринимались как почти мифологические предшественники. И только после этого приходят нарты — героический народ, уже стоящий на грани мифа и предыстории. Если говорить жёстко, Кавказ в легенде никогда не верил, что человек был первым. Человек был скорее наследником чужой земли, на которую он вошёл слишком поздно. Этот вывод — интерпретация, но он прямо опирается на мифологические мотивы о горных духах, первых поселенцах и доисторических героях.
Именно поэтому в кавказской мифологии так часто чувствуется священный страх перед высотой. Гора здесь — не просто высокая точка, а место, где человек сталкивается с теми, кто был раньше него. С этим связан и мотив героев, прикованных к горе, и рассказы о принесении огня, и представление о том, что вершины ближе к миру богов, чем к человеческому жилью. Вайнахская традиция, например, знает героя Пхьармата, который крадёт небесный огонь и за это оказывается прикованным к вершине Казбека, где его мучают снова и снова. Такой сюжет невозможен в “безопасной” мифологии. Он возможен только там, где высота сама по себе уже принадлежит более древнему и более страшному порядку, чем человеческий.
Отсюда и важная кавказская правда: крепости в горах появились позже страха перед горами. Цари пришли позже мифа. История пришла позже ощущения, что на хребтах, скалах и ледяных седловинах уже кто-то есть. Даже когда человек строил башни, храмы и оборонительные стены, он делал это не в пустоте, а поверх древней уверенности, что место уже занято — если не народом исполинов, то хозяевами высоты, если не хозяевами высоты, то памятью о них. Именно поэтому кавказские предания так часто звучат не как фантазия, а как попытка объяснить: почему здесь вообще страшно жить, красиво жить и подниматься вверх. Это объяснение опирается на ранние природные культы, горных существ и эпические предания о доисторических обитателях Кавказа.
Отдельно важно понять, что древние обитатели гор в мифах Кавказа не всегда изображаются как “добрые предки” или “мудрые хранители”. Ацаны в абхазском эпосе были сильными, гордыми и свободолюбивыми; в конце концов в их сердца вошла гордыня, они перестали признавать над собой даже небесную власть, и это стало одной из причин их гибели. Девы в грузинской мифологической линии — не нейтральные существа, а враждебные силы. Нартские герои — это вообще не безопасные великаны, а существа, через которых мир показывает цену силы, дерзости и славы. То есть Кавказ не хранил сладкую память о “золотом времени до людей”. Он хранил память о мире, который был жёстким ещё до нас.
Именно в этом и скрыта настоящая мощь темы. Кто жил в горах Кавказа до людей, царей и крепостей? Если отвечать по-кавказски честно: там жили духи, небесные сущности, девы, великаны, первые горные народы и героические расы, а сам человек пришёл позже и сразу почувствовал себя не хозяином, а существом под взглядом высоты. Поэтому кавказский миф так редко звучит уютно. Он не говорит: “когда-то здесь было пусто, а потом пришли мы”. Он говорит обратное: мы пришли туда, где до нас уже жили сила, страх и древняя память. И, может быть, именно поэтому кавказские горы до сих пор кажутся такими живыми — потому что в мифе они действительно никогда не были пустыми.
