Викингу якобы полагалось умереть в бою, иначе его ждало жалкое вечное существование в ледяном Хельхейме. Этот образ любят кино, игры и громкие пересказы скандинавских мифов. Он эффектен, но слишком удобен, чтобы быть правдой. Северяне действительно восхищались воинской смертью, однако не считали всех умерших от болезни или старости трусами. Более того, Вальхалла предназначалась далеко не каждому павшему с оружием. Так был ли Хельхейм мрачной тюрьмой для неудачников или обычным загробным миром, которого поздние авторы напрасно превратили в аналог христианского ада?
Кто попадал в Хельхейм
Хельхейм, или владения Хель, — один из миров скандинавской мифологии, связанный с умершими. Его хозяйка Хель — дочь Локи и великанши Ангрбоды. Согласно «Младшей Эдде», Один низверг ее в Нифльхейм и дал власть над теми, кто умер от болезни или старости. Именно эта фраза стала основанием для популярного вывода: не погиб в битве — отправляйся к Хель.
Но здесь начинается неудобная для любителей героических лозунгов правда. В раннесредневековом обществе большинство людей умирало не на поле боя. Женщины, дети, ремесленники, земледельцы и даже прославленные воины могли погибнуть от лихорадки, раны, голода или дряхлости. Представление, будто все они автоматически подвергались посмертному унижению, плохо согласуется и с источниками, и с культом предков. Смерть без меча не обязательно означала позор, а Хельхейм не был общей камерой пыток.
Хельхейм — не христианский ад
Главная ошибка — переводить имя Хель привычным словом «ад» и сразу дорисовывать огонь, бесов и наказание за грехи. В германских языках эти понятия действительно исторически связаны, но дохристианская картина загробного мира работала иначе. В ней не существовало единого суда, где души распределяли по принципу «добрый — злой». Судьбу умершего определяли обстоятельства смерти, покровительство богов, род, образ жизни и мифологическая традиция конкретной эпохи.
Хельхейм описывается как удаленное, холодное и труднодоступное пространство. Путь туда ведет вниз и на север, через реку Гьёлль и мост, который охраняет дева Модгуд. Ворота владений Хель называются Хельгринд. Это действительно тревожный образ: обратная дорога почти невозможна, а сам мир отделен от живых. Однако холод, сумрак и безвозвратность еще не равны вечной пытке. Для древнего северянина царство мертвых могло быть страшным прежде всего потому, что оно было царством смерти.
Что ожидало умершего за воротами Хель
Источники не дают подробного «распорядка дня» обитателей Хельхейма. Нет надежных сведений, что каждый умерший там мучился, мерз, голодал или подвергался наказаниям. Напротив, история Бальдра показывает владения Хель неожиданно упорядоченным местом. После гибели бога для него приготовлены сиденье, украшения и пир. Когда Хермод приезжает просить о возвращении Бальдра, тот находится не в котле и не на дыбе, а в чертоге Хель.
Да, Бальдр — особый покойник, и его прием нельзя автоматически переносить на всех. Но эпизод разрушает примитивную схему «Вальхалла — рай, Хельхейм — ад». В царстве Хель возможны залы, пиры, имущество и сохранение статуса умершего. Погребальные находки также говорят о вере в продолжение существования: покойнику оставляли оружие, украшения, еду, инструменты, животных и предметы быта. Такие дары бессмысленны, если впереди ожидалась лишь безликая камера наказаний.
А разве павший с мечом гарантированно попадал в Вальхаллу?
Нет — и это самая скандальная деталь для поклонников романтического образа викингов. В «Речах Гримнира» говорится, что Фрейя забирает половину павших в свое владение Фолькванг, а другую половину получает Один. Следовательно, даже героическая гибель не означала автоматического допуска в Вальхаллу. Павших выбирали высшие силы, а не условный страж у дверей, проверяющий наличие меча в руке.
Кроме того, Вальхалла была не курортом для заслуженных бойцов. Эйнхерии ежедневно сражались, убивали друг друга, воскресали и пировали, готовясь к последней битве — Рагнарёку. Их посмертная честь имела суровую цену: Один собирал армию для войны, в которой ему самому было предсказано погибнуть. Так что вопрос еще открыт: кому повезло больше — избранному воину, обреченному снова идти в бой, или мирному умершему, оставшемуся в чертогах предков?
Где тогда наказывали убийц и клятвопреступников
Мрачные посмертные кары в скандинавской традиции существовали, но связывать их со всеми обитателями Хельхейма неверно. В «Прорицании вёльвы» упоминается Настрёнд — Берег мертвых, где стоит зал, сплетенный из змей. Их яд течет внутрь, а через ядовитые потоки пробираются клятвопреступники, убийцы и соблазнители чужих жен. Здесь уже заметна нравственная оценка поступков, хотя исследователи спорят, насколько описание испытало христианское влияние.
В «Младшей Эдде» встречается и Нифльхель — еще более глубокая область, куда, по словам Снорри Стурлусона, идут дурные люди. Соотношение понятий Хель, Хельхейм, Нифльхейм и Нифльхель остается запутанным. Средневековые авторы не составили для нас точной карты загробного мира. Поэтому уверенные рассказы о девяти уровнях северного ада чаще отражают фантазию современных пересказчиков, а не содержание Эдд.
Почему смерть от старости считали постыдной
Воинская культура ценила славу, верность дружине и готовность встретить опасность без паники. Смерть в постели могла становиться поводом для насмешки, особенно в сагах, где репутация героя важнее спокойной жизни. Но литературная бравада — не закон, одинаковый для всех скандинавов. Человек мог не пасть с мечом и при этом сохранить честь рода. Старейшины, хозяйки усадеб, скальды, законоговорители и мастера обладали высоким положением без обязанности погибать в набеге.
Даже знаменитый «соломенный конец», то есть смерть на постели, страшил прежде всего потерей воинской славы, а не гарантией посмертных пыток. Саги нередко преувеличивают презрение к естественной смерти, потому что рассказывают о конфликтах, мести и героях, а не о повседневности большинства населения. Делать из этого вывод, будто северяне массово боялись старости сильнее убийства, — эффектно, но исторически наивно.
Последняя провокация: Вальхалла могла быть страшнее Хельхейма
Хельхейм не стоит превращать в уютный санаторий: это темное, чужое и необратимое владение суровой богини. Но и называть его местом наказания для трусов нельзя. Для многих умерших он был естественной посмертной участью, тогда как Вальхалла предназначалась для отобранной части воинов. Скандинавская мифология вообще не обещала справедливого финала. Боги знали судьбу и все равно шли к гибели; мертвые сохраняли связи с родом; честь могла оказаться важнее личного спасения.
Так кого следует жалеть? Старика, умершего среди родных и ушедшего к Хель, или молодого бойца, которого Один забрал ради своей проигранной заранее войны? Если Вальхалла — казарма перед концом мира, а Хельхейм — молчаливое царство большинства умерших, привычное деление на «рай для храбрых» и «ад для слабых» рассыпается. Возможно, главный страх северян заключался не в смерти без меча, а в смерти без имени, памяти и потомков, способных рассказать их историю.
